Шукшин Василий Макарович - Произведения - Солнце, старик и девушка

Солнце, старик и девушка

     Дни горели белым огнем. Земля была горячая, деревья тоже были горячие.
     Сухая трава шуршала под ногами. Только вечерами наступала прохлада. И тогда на берег стремительной реки Катуни выходил древний старик, садился всегда на одно место -- у коряги -- и смотрел на солнце. Солнце садилось за горы. Вечером оно было огромное, красное. Старик сидел неподвижно. Руки лежали на коленях -- коричневые, сухие, в ужасных морщинах. Лицо тоже морщинистое, глаза влажные, тусклые. Шея тонкая, голова маленькая, седая. Под синей ситцевой рубахой торчат острые лопатки.
     Однажды старик, когда он сидел так, услышал сзади себя голос:
     -- Здравствуйте, дедушка!
     Старик кивнул головой.
     С ним рядом села девушка с плоским чемоданчиком в руках.
     -- Отдыхаете?
     Старик опять кивнул головой. Сказал;
     -- Отдыхаю.
     На девушку не посмотрел.
     -- Можно, я вас буду писать? -- спросила девушка.
     -- Как это? -- не понял старик.
     -- Рисовать вас.
     Старик некоторое время молчал, смотрел на солнце, моргал красноватыми веками без ресниц.
     -- Я ж некрасивый теперь, -- сказал он.
     -- Почему? -- Девушка несколько растерялась. -- Нет, вы красивый, дедушка.
     -- Вдобавок хворый.
     Девушка долго смотрела на старика. Потом погладила мягкой ладошкой его сухую, коричневую руку и сказала:
     -- Вы очень красивый, дедушка. Правда.
     Старик слабо усмехнулся:
     -- Рисуй, раз такое дело.
     Девушка раскрыла свой чемодан.
     Старик покашлял в ладонь:
     -- Городская, наверно? -- спросил он.
     -- Городская.
     -- Платют, видно, за это?
     -- Когда как, вообще-то, Хорошо сделаю, заплатят.
     -- Надо стараться.
     -- Я стараюсь.
     Замолчали.
     Старик все смотрел на солнце.
     Девушка рисовала, всматриваясь в лицо старика сбоку.
     -- Вы здешний, дедушка?
     -- Здешный.
     -- И родились здесь?
     -- Здесь, здесь.
     -- Вам сколько сейчас?
     -- Годков-то? Восемьдесят.
     -- Ого!
     -- Много, -- согласился старик и опять слабо усмехнулся. -- А тебе?
     -- Двадцать пять.
     Опять помолчали.
     -- Солнце-то какое! -- негромко воскликнул старик.
     -- Какое? -- не поняла девушка.
     -- Большое.
     -- А-а... Да. Вообще красиво здесь.
     -- А вода вона, вишь, какая... У того берега-то...
     -- Да, да.
     -- Ровно крови подбавили.
     -- Да. -- Девушка посмотрела на тот берег. -- Да.
     Солнце коснулось вершин Алтая и стало медленно погружаться в далекий синий мир. И чем глубже оно уходило, тем отчетливее рисовались горы. Они как будто придвинулись. А в долине -- между рекой и горами -- тихо угасал красноватый сумрак. И надвигалась от гор задумчивая мягкая тень. Потом солнце совсем скрылось за острым хребтом Бубурхана, и тотчас оттуда вылетел в зеленоватое небо стремительный веер ярко-рыжих лучей. Он держался недолго -- тоже тихо угас. А в небе в той стороне пошла полыхать заря.
     -- Ушло солнышко, -- вздохнул старик.
     Девушка сложила листы в ящик.
     Некоторое время сидели просто так -- слушали, как лопочут у берега маленькие торопливые волны.
     В долине большими клочьями пополз туман.
     В лесочке, неподалеку, робко вскрикнула какая-то ночная птица. Ей громко откликнулись с берега, с той стороны.
     -- Хорошо, -- сказал негромко старик.
     А девушка думала о том, как она вернется скоро в далекий милый город, привезет много рисунков. Будет портрет и этого старика. А ее друг, талантливый, настоящий художник, непременно будет сердиться: "Опять морщины!.. А для чего? Всем известно, что в Сибири суровый климат и люди там много работают. А что дальше? Что?.."
     Девушка знала, что она не бог весть как даровита. Но ведь думает она о том, какую трудную жизнь прожил этот старик. Вон у него какие руки... Опять морщины! "Надо работать, работать, работать..."
     -- Вы завтра придете сюда, дедушка? -- спросила она старика.
     -- Приду, -- откликнулся тот.
     Девушка поднялась и пошла в деревню.
     Старик посидел еще немного и тоже пошел.
     Он пришел домой, сел в своем уголочке, возле печки, и тихо сидел -- ждал, когда придет с работы сын и сядут ужинать.
     Сын приходил всегда усталый, всем недовольный. Невестка тоже всегда чем-то была недовольна. Внуки выросли и уехали в город. Без них в доме было тоскливо. Садились ужинать.
     Старику крошили в молоко хлеб, он хлебал, сидя с краешку стола. Осторожно звякал ложкой о тарелку -- старался не шуметь. Молчали.
     Потом укладывались спать.
     Старик лез на печку, а сын с невесткой уходили в горницу. Молчали. А о чем говорить? Все слова давно сказаны,
     На другой вечер старик и девушка опять сидели на берегу, у коряги. Девушка торопливо рисовала, а старик смотрел на солнце и рассказывал:
     -- Жили мы всегда справно, грех жаловаться. Я плотничал, работы всегда хватало. И сыны у меня все плотники. Побило их на войне много -- четырех. Два осталось. Ну вот с одним-то я теперь и живу, со Степаном. А Ванька в городе живет, в Бийске. Прорабом на новостройке. Пишет; ничего, справно живут. Приезжали сюда, гостили. Внуков у меня много, любют меня. По городам все теперь...
     Девушка рисовала руки старика, торопилась, нервничала, часто стирала.
     -- Трудно было жить? -- невпопад спрашивала она.
     -- Чего ж трудно? -- удивлялся старик. -- Я ж тебе рассказываю: хорошо жили.
     -- Сыновей жалко?
     -- А как же? -- опять удивлялся старик. -- Четырех таких положить -- шутка нешто?
     Девушка не понимала: то ли ей жаль старика, то ли она больше удивлена его странным спокойствием и умиротворенностью.
     А солнце опять садилось за горы. Опять тихо горела заря.
     -- Ненастье завтра будет, -- сказал старик.
     Девушка посмотрела на ясное небо:
     -- Почему?
     -- Ломает меня всего.
     -- А небо совсем чистое.
     Старик промолчал.
     -- Вы придете завтра, дедушка?
     -- Не знаю, -- не сразу откликнулся старик. -- Ломает чего-то всего,
     -- Дедушка, как у вас называется вот такой камень? -- Девушка вынула из кармана жакета белый, с золотистым отливом камешек.
     -- Какой? -- спросил старик, продолжая смотреть на горы.
     Девушка протянула ему камень. Старик, не поворачиваясь, подставил ладонь.
     -- Такой? -- спросил он, мельком глянув на камешек, и повертел его в сухих, скрюченных пальцах. -- Кремешок это. Это в войну, когда серянок не было, огонь из него добывали.
     Девушку поразила странная догадка: ей показалось, что старик слепой. Она не нашлась сразу, о чем говорить, молчала, смотрела сбоку на старика. А он смотрел туда, где село солнце. Спокойно, задумчиво смотрел.
     -- На... камешек-то, -сказал он и протянул девушке камень. -- Они еще не такие бывают. Бывают: весь белый, аж просвечивает, а снутри какие-то пятнушки. А бывают: яичко и яичко -- не отличишь. Бывают: на сорочье яичко похож -- с крапинками по бокам, а бывают, как у скворцов, -- синенькие, тоже с рябинкой с такой.
     Девушка все смотрела на старика. Не решалась спросить: правда ли, что он слепой.
     -- Вы где живете, дедушка?
     -- А тут не шибко далеко. Это Ивана Колокольникова дом, -- старик показал дом на берегу, -- дальше -- Бедаревы, потом -- Волокитины, потом -- Зиновьевы, а там уж, в переулочке, -- наш. Заходи, если чего надо. Внуки-то были, дак у нас шибко весело было.
     -- Спасибо.
     -- Я пошел. Ломает меня.
     Старик поднялся и пошел тропинкой в гору.
     Девушка смотрела вслед ему до тех пор, пока он не свернул в переулок. Ни разу старик не споткнулся, ни разу не замешкался. Шел медленно и смотрел под ноги. "Нет, не слепой, -- поняла девушка. -- Просто слабое зрение".
     На другой день старик не пришел на берег. Девушка сидела одна, думала о старике, Что-то было в его жизни, такой простой, такой обычной, что-то непростое, что-то большое, значительное. "Солнце -- оно тоже просто встает и просто заходит, -думала девушка. -А разве это просто!" И она пристально посмотрела на свои рисунки. Ей было грустно.
     Не пришел старик и на третий день и на четвертый.
     Девушка пошла искать его дом.
     Нашла.
     В ограде большого пятистенного дома под железной крышей, в углу, под навесом, рослый мужик лет пятидесяти обстругивал на верстаке сосновую доску.
     -- Здравствуйте, -- сказала девушка.
     Мужик выпрямился, посмотрел на девушку, провел большим пальцем по вспотевшему лбу, кивнул:
     -- Здорово.
     -- Скажите, пожалуйста, здесь живет дедушка...
     Мужик внимательно и как-то странно посмотрел на девушку. Та замолчала.
     -- Жил, -- сказал мужик. -- Вот домовину ему делаю.
     Девушка приоткрыла рот:
     -- Он умер, да?
     -- Помер. -- Мужик опять склонился к доске, шаркнул пару раз рубанком, потом посмотрел на девушку. -- А тебе чего надо было?
     -- Так... я рисовала его,
     -- А-а. -- Мужик резко зашаркал рубанком.
     -- Скажите, он слепой был? -- спросила девушка после долгого молчания.
     -- Слепой.
     -- И давно?
     -- Лет десять уж. А что?
     -- Так...
     Девушка пошла из ограды,
     На улице прислонилась к плетню и заплакала. Ей было жалко дедушку. И жалко было, что она никак не сумела рассказать о нем. Но она чувствовала сейчас какой-то более глубокий смысл и тайну человеческой жизни и подвига и, сама об этом не догадываясь, становилась намного взрослей.

Страницы: (4)

Отдельные страницы

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

.....

     Нетерпеливый жест Ореста.

     Хорошо. Стучу, но это безнадежно. (Стучит.)

     Тишина. Снова стучит. Дверь приоткрывается.

     Голос: " Что вам нужно ?" Только справиться. Не знаете ли вы, где проживает...

     Дверь внезапно захлопывается.

     Чтоб вам пусто было! Довольны ли вы, господин Орест, достаточно ли с вас этого опыта? Я могу, если вам угодно, барабанить во все двери.
     Орест. Нет, оставь.
     Педагог. Глядите-ка, кто-то есть. (Подходит к идиоту.) Ваша светлость!
     Идиот. М-м-м...
     Педагог. Не соблаговолите ли вы указать нам дом Эгисфа?
     Идиот. М-м-м...
     Педагог. Эгисфа, царя Аргоса.
     Идиот. М-м-м, м-м-м!

     В глубине сцены проходит Юпитер.

     Педагог. Вот невезение! Один не удрал - и тот идиот!

     Вновь проходит Юпитер.

     Это еще что! Он и сюда явился вслед за нами.
     Орест. Кто?
     Педагог. Бородач.
     Орест. Ты бредишь.
     Педагог. Я видел, он только что прошел мимо.
     Орест. Тебе показалось.
     Педагог. Ни в коем случае. Я в жизни не видел такой бороды. Если не считать одной - бронзовой, которая украшает Юпитера бородатого в Палермо. Глядите, вот он опять. Чего ему от нас надо?
     Орест. Он путешествует, как мы.
     Педагог. Как же! Мы повстречались с ним на пути в Дельфы. А когда мы сели на корабль в Ите - его борода там уже красовалась...

Сартр Жан Поль (Sartre Jean-Paul Charles Aymard)   
«Мухи»