Шукшин Василий Макарович - Произведения - Вянет, пропадает

     Идет! -- крикнул Славка. -- Гусь-Хрустальный идет!
     -- Чего орешь-то? -- сердито сказала мать. -- Не можешь никак потише-то?.. Отойди оттудова, не торчи.
     Славка отошел от окна.
     -- Играть, что ли? -- спросил он,
     -- Играй. Какую-нибудь... поновей.
     -- Какую? Может, марш?
     -- Вот какую-то недавно учил!..
     -- Я сене одолел еще. Давай "Вянет, пропадает"?
     -- Играй. Она грустная?
     -- Помоги-ка снять. Не особенно грустная, но за душу возьмет.
     Мать сняла со шкафа тяжелый баян, поставила Славке на колени. Славка заиграл: "Вянет, пропадает".
     Вошел дядя Володя, большой, носатый, отряхнул о колено фуражку и тогда только сказал:
     -- Здравствуйте.
     -- Здравствуйте, Владимир Николаич, -- приветливо откликнулась мать.
     Славка перестал было играть, чтоб поздороваться, но вспомнил материн наказ -- играть без передыху, кивнул дяде Володе и продолжал играть.
     -- Дождь, Владимир Николаич?
     -- Сеет. Пора уж ему и сеять. -- Дядя Володя говорил как-то очень аккуратно, обстоятельно, точно кубики складывал. Положит кубик, посмотрит, подумает -- переставит. -- Пора... Сегодня у нас... што? Двадцать седьмое? Через три дня октябрь месяц. Пойдет четвертый квартал.
     -- Да, -- вздохнула мать.
     Славку удивляло, что мать, обычно такая крикливая, острая на язык, с дядей Володей во всем тихо соглашалась. Вообще становилась какая-то сама не своя: краснела, суетилась, все хотела, например, чтоб дядя Володя выпил "последнюю" рюмку перцовки, а дядя Володя говорил, что "последнюю-то как раз и не надо пить -- она-то и губит людей".
     -- Все играешь, Славка? -- спросил дядя Володя.
     -- Играет -- встряла мать. -- Приходит из школы и начинает -- надоело уж... В ушах звенит.
     Это была несусветная ложь, Славка изумлялся про себя.
     -- Хорошее дело, -- сказал дядя Володя. -- В жизни пригодится. Вот пойдешь в армию: все будут строевой шаг отрабатывать, а ты в красном уголке на баяне тренироваться. Очень хорошее дело. Не всем только дается...
     -- Я говорила с ихним учителем-то: шибко, говорит, способный.
     Когда говорила?! О боже милостивый!.. Что с ней?
     -- Талант, говорит.

Страницы: (5) : 12345

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Глупо было бы думать, что она ничего не чувствует. Она просто не хочет казаться слишком развязной. Ее сдержанность -- не более, чем осторожность, понятная, и даже достойная похвалы. Она не хочет связать себя с ним преждевременно... да, дело именно в этом. Она невинна, как нераскрытый бутон, робка, как луноцвет, скромна, как сердце в глубине листвы...
     ... и чиста как звезда в небе, подумал Фропом. Так же чиста, так же далека. Он вглядывался в новую яркую звезду в небе, пытаясь убедить себя, что Она может ответить ему взаимностью.
     Звезда сдвинулась.
     Фропом смотрел на нее.
     Звезда слегка подмигивала и медленно двигалась по небу, постепенно становясь ярче. Фропом загадал желание: "Стань счастливым предзнаменованием, знаком, что она любит меня!". Может быть, это звезда на счастье. Раньше он не был суеверным, но любовь странно действует на растительные сердца.
     Если бы он только мог быть уверен в ней, подумал он, глядя на медленно падающую звезду. Он не был нетерпелив, он с удовольствием подождал бы, если б только знал, что она полюбит его. Его терзала неопределенность, надежды сменяли опасения и опасения -- надежды, и это было так мучительно...
     Он поглядел на пасунов с почти отеческой привязанностью. Они бродили вокруг него в поисках клочка несъеденной травы, чтобы утолить голод, или куста-сортирника, чтоб справить в него нужду.
     Бедные, наивные существа ! И однако, в чем-то счастливые -- их жизнь проходила в еде и сне, в их низколобых маленьких головках не было места для любовной тоски, а в их мохнатых грудных клетках -- для разбитой капиллярной системы.
     Ах, как бы он хотел иметь простое, мускульное сердце!

     Он вновь взглянул на небо...

Йен Бенкс (Banks Iain Menzies)   
«Лишний придаток»