Шукшин Василий Макарович - Произведения - Живет такой парень

     -- Так вот, ты не верь: это не смерть была, это любовь по земле ходит.
     -- Как это?
     -- Любовь. Ходит по земле.
     -- А чего она ходит?
     -- Чтобы люди знали ее, чтоб не забывали.
     -- Она, что, тоже голая?
     -- Она красивая-красивая.
     -- Хоть бы разок увидеть ее.
     -- Увидишь. Она придет к тебе.
     -- А если не придет? Ведь нельзя же сидеть и ждать, что придет кто-нибудь и научит, как добиться счастья. Будешь ждать, что придет, а он возьмет и не придет. Так и прожи­вешь дураком. Правильно я рассуждаю?
     -- Правильно. А учиться можно не только в школе. Жизнь -- это, брат, тоже школа, только лучше.
     -- И опять: если я буду сидеть и ждать...
     -- Зачем же ждать, -- перебивает его Настя. -- Надо ис­кать. Надо все время искать, Павел.
     -- Так вот я ищу. Но я же хочу идеал!

     Опять засмеялся белобрысый. Пашка проснулся. Утро. Еще спят все. Пашка огляделся по палате. И вдруг ему показалось...
     -- Братцы! -- заорал он.
     Повскакали больные.
     -- Ты чего, Пашка? -- спросил белобрысый.
     Пашка показал на учителя, который лежит недвижно.
     -- Няня! -- рявкнул белобрысый.
     Учитель приподнялся.
     -- Что такое? В чем дело?
     Все смотрят на него.
     -- Что случилось-то?
     Пашка негромко засмеялся.
     -- А мне показалось, ты помер, -- сказал он простодушно.
     Учитель досадливо сморщился.
     -- Первую ночь спокойно уснул... Надо же!
     Пашка лег и стал смотреть в потолок. На душе у него легко.
     -- Значит, будем жить, -- сказал он, отвечая своим мыс­лям.
     А за окнами больницы -- большой ясный день. Большая милая жизнь...

Страницы: (37) :  <<  ... 293031323334353637

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Конечно, я не окончательно свихнулся, понимал, что это всего лишь мечта, сновидение, и так оно и осталось бы, если бы не эти деньги. Я прямо грезил средь бела дня, придумывал всякие истории, вроде я ее встречаю, совершаю подвиги, она восхищается, мы женимся и всякое такое. Ничего дурного и в голове не держал. Потом только. Но это я еще объясню.
     В грезах этих она рисовала картины, а я занимался своей коллекцией. Представлял себе, как она меня любит, как ей коллекция моя нравится, как она рисует и раскрашивает свои картины. Как мы с ней вместе работаем в красивом современном доме, в большущей комнате с таким огромным окном из цельного стекла, и вроде собрания секции жесткокрылых в этой комнате проходят. И я не молчу, как обычно, чтоб ненароком не сморозить чего, и мы с ней - хозяин и хозяйка, и все к нам с уважением. И она такая красивая - светлые волосы, серые глаза, - что от зависти все мужики зеленеют, прямо на глазах.
     Ну конечно, эти все приятные мечты таяли, когда я видел ее с одним парнем, самоуверенным, наглым, из тех, кто позаканчивал частные школы и теперь раскатывают в спортивных автомобилях. Я раз на тотализаторе встретил его, он стоял у соседнего окошечка. Я вносил, а он получал. И говорит, дайте-ка мне полусотенными. А вся шутка в том и заключалась, что выигрыш у него был всего-то десять фунтов. Все они так. Ну, я видел иногда, как она в его машину садится, встречал их вместе или видел, как они в этой машине по городу катаются. Ну, тогда я очень бывал резок со всеми на работе и не вписывал "X" в дневник энтомологических наблюдений. (Это все до того, как она в Лондон уехала. Тогда уж она его бросила.) В такие дни я позволял себе дурные мысли. Тут уж она рыдала и валялась у меня в ногах. Один раз даже я представил себе, как бью ее по щекам: как-то видел в одной пьесе по телеку, парень дал пощечину своей подружке. Может, тогда-то все и началось.

     Мой отец погиб в автокатастрофе. Мне было два года. Случилось это в 1937-м...

Джон Фаулз (John Robert Fowles)   
«Коллекционер»