Шукшин Василий Макарович - Произведения - Заревой дождь

     Был конец апреля. С карнизов домов срывались крупные капли, теплый ветер сдувал их, они мягко шлепались в стекла окон и медленно стекали светлыми слезами. Ефим Бедарев лежал в районной больнице, в маленькой палате, на плоской койке.
     Он почернел от болезни. Устал.
     Часто заходил врач, молодой парень.
     -- Ну, как дела?
     -- Как сажа бела, -- с трудом отвечал Ефим; в темных провалившихся глазах его на миг вспыхивала странная веселость. -- Подвожу баланс.
     -- Бросьте вы!..
     -- Я шутейно, -- успокаивал Ефим. Ему нравился доктор: он был до смешного молодой и застенчивый, этот доктор.
     -- Лекарство пили?
     -- А как же! Лучше стало -- чую.
     Доктор пытливо смотрел на больного. Тот спокойно выдерживал его взгляд.
     -- Не веришь? Хэх, доктор!.. До чего же ты молодой еще. Прямо завидки берут.
     Доктор краснел:
     -- Как это не верю! Зачем вы так?..
     Ефим легонько хлопал его по руке:
     -- Все в порядке, сынок: я понимаю. Я не жалуюсь... Мне бы только дочь...
     -- Ей послали телеграмму.
     -- Вот хорошо! -- Ефим хотел увидеть единственную дочь Нину. -- Это хорошо.
     В полдень, когда в палате никого не было, в открытое окно, с улицы, заглянул человек в белом полушубке. Оглядел палату, снял с огромной головы мерлушковую шапку и лег грудью на подоконник. В палате запахло талой землей и овчиной.
     -- Здорово, Ефим.
     Больной повернул голову и от удивления округлил глаза. Пошевелился -- хотел приподняться, но человек в полушубке замахал рукой:
     -- Лежи!
     Ефим внимательно смотрел на пришельца.
     -- Зашел попроведать, -- заговорил тот, глядя раскосыми глазами не то на больного, не то мимо. -- Как делишки, Ефим?
     Ефим усмехнулся:
     -- Хорошо.
     Большеголовый понимающе кивнул. Вылез из окна, высморкался на землю и снова влез и лег на подоконник. Некоторое время смотрели друг на друга.
     -- Значит, как я понимаю, плохо дело, -- сказал большеголовый и опять понимающе кивнул.
     -- Ты для чего приполз сюда? -- спросил Ефим,
     -- А приехал в гости к зятю, -- охотно заговорил большеголовый, -- ну, узнал, что ты, значит, прихворнул.

Страницы: (5) : 12345

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... -- Она говорит, ей и так не управиться со всей этой стряпней.
     -- Пусть погуляет, -- сказал дядя Мори. -- Расстроит тебя, сляжешь еще, Кэролайн.
     -- Я знаю, -- сказала мама. -- Покарал меня господь ребенком. А за что -- для меня загадка.
     -- Загадка, загадка, -- сказал дядя Мори. -- Тебе надо поддержать силы. Я тебе пуншу сделаю.
     -- Пунш меня только больше расстроит, -- сказала мама. -- Ты же знаешь.
     -- Пунш тебя подкрепит, -- сказал дядя Мори. -- Закутай его, братец, хорошенько и погуляйте немного.
     Дядя Мори ушел. Верш ушел.
     -- Замолчи же, -- сказала мама. -- Оденут, и сейчас тебя отправим. Я не хочу, чтобы ты простудился.
     Верш надел мне боты, пальто, мы взяли шапку и пошли. В столовой дядя Мори ставит бутылку в буфет.
     -- Погуляй с ним полчасика, братец, -- сказал дядя Мори. -- Только со двора не пускай.
     -- Слушаю, сэр, -- сказал Верш. -- Мы его дальше двора никуда не пускаем.
     Вышли во двор. Солнце холодное и яркое.
     -- Ты куда? -- говорит Верш. -- Ушлый какой -- в город, что ли, собрался? -- Мы идем, шуршим по листьям. Калитка холодная. -- Руки-то спрячь в карманы, -- говорит Верш. -- Примерзнут к железу, тогда что будешь делать? Как будто в доме нельзя тебе ждать. -- Он сует мои руки в карманы. Он шуршит по листьям. Я слышу запах холода. Калитка холодная.
     -- На вот орехов лучше. Ух ты, на дерево сиганула. Глянь-ка, Бенджи, -- белка!
     Руки не слышат калитки совсем, но пахнет ярким холодом.
     -- Лучше спрячь руки обратно в карманы.
     Кэдди идет. Побежала. Сумка мотается, бьет позади.
     -- Здравствуй, Бенджи, -- говорит Кэдди...

Фолкнер Уильям (Faulkner William)   
«Шум и ярость»