Шукшин Василий Макарович - Произведения - Осенью

     Паромщик Филипп Тюрин дослушал последние известия по радио, поторчал еще за столом, помолчал строго...
     -- Никак не могут уняться! -- сказал он сердито.
     -- Кого ты опять? -- спросила жена Филиппа, высокая старуха с мужскими руками и с мужским басовитым голосом.
     -- Бомбят! -- Филипп кивнул на репродуктор.
     -- Кого бомбят?
     -- Вьетнамцев-то.
     Старуха не одобряла в муже его увлечение политикой, больше того, это дурацкое увлечение раздражало ее. Бывало, что они всерьез ругались из-за политики, но сейчас старухе не хотелось ругаться -- некогда, она собиралась на базар. Филипп, строгий, сосредоточенный, оделся потеплее и пошел к парому. Паромщиком он давно, с войны. Его ранило в голову, в наклон работать -- плотничать -- он больше не мог, он пошел паромщиком.
     Был конец сентября, дуло после дождей, наносило мразь и холод. Под ногами чавкало. Из репродуктора у сельмага звучала физзарядка, ветер трепал обрывки музыки и бодрого московского голоса. Свинячий визг по селу и крик петухов был устойчивей, пронзительней.
     Встречные односельчане здоровались с Филиппом кивком головы и поспешали дальше -- к сельмагу за хлебом или к автобусу, тоже на базар торопились.
     Филипп привык утрами проделывать этот путь -- от дома до парома, совершал его бездумно. То есть он думал о чем-нибудь, но никак не о пароме или о том, например, кого он будет переправлять целый день. Тут все понятно. Он сейчас думал, как унять этих американцев с войной. Он удивлялся, но никого не спрашивал: почему их не двинут нашими ракетами? Можно же за пару дней все решить. Филипп смолоду был очень активен. Активно включился в новую жизнь, активничал с колхозами... Не раскулачивал, правда, но спорил и кричал много -- убеждал недоверчивых, волновался. Партийцем он тоже не был, как-то об этом ни разу не зашел разговор с ответственными товарищами, но зато ответственные никогда без Филиппа не обходились: он им от души помогал. Он втайне гордился, что без него никак не могут обойтись. Нравилось накануне выборов, например, обсуждать в сельсовете с приезжими товарищами, как лучше провести выборы: кому доставить урну домой, а кто и сам придет, только надо сбегать утром напомнить... А были и такие, что начинали артачиться: "Они мне коня много давали -- я просил за дровами?.." Филипп прямо в изумление приходил от таких слов. "Да ты что, Егор, -- говорил он мужику, -- да рази можно сравнивать?! Вот дак раз! Тут политическое дело, а ты с каким-то конем: спутал телятину с..." И носился по селу, доказывал. И ему тоже доказывали, с ним охотно спорили, не обижались на него, а говорили: "Ты им скажи там...

Страницы: (7) : 1234567

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Как только замолк голос, напевавший песенку, другой, детский голосок требовательно кричал:
      - Папка, еще...
      И снова назойливо и мягко ползли в уши слова:

                   Как наш дедушка Ермил
                   Много ершей наловил...

      Ушаков, не открывая глаз, вслушался, стараясь по звуку определить, кому из знакомых принадлежит этот знакомый полузабытый голос. Память отказывалась прийти на помощь. Пересилив сонную лень, открыл глаза. Внизу, широко расставив ноги, сидел коренастый моряк и легонько подкидывал вверх курчавую розовую девочку лет двух-трех. С добродушным смешком напевал он свою песенку про ершей, наглядно показывая на руке их размеры.
      Из-под белой флотской фуражки виднелись черные прямые волосы, а лицо его заслоняла собой фигурка девочки. С минуту Ушаков следил глазами за сильными волосатыми руками моряка, без устали подбрасывавшими вверх расшалившегося ребенка, потом кашлянул и свесил ноги.
      - Ну, не шали же, Тамарочка! Бай-бай пора! Видишь, мы дядю разбудили. Обожди, а то он ушибет тебя.
      Осторожно спустившись, Ушаков искоса глянул на моряка и удивленно поднял брови:
      - Владимир, ты ли?!
      - Бог мой!.. Вот неожиданность!..
      Обнялись, расцеловались...

Шолохов Михаил Александрович   
«Мягкотелый»