Шукшин Василий Макарович - Произведения - Печки-лавочки

     Накануне, ближе к вечеру, собралась родня: провожали Ивана Расторгуева в путь-дорогу. Ехал Иван на курорт. К мо­рю. Первый раз в жизни. Ну, выпили немного -- разговори­лись. Заспорили. Дело в том, что Иван, имея одну путевку, вез с собой еще жену Нюру и двух малых детей. Вот о том и заспорили: надо ли везти детей-то? Иван считал, что надо. Даже обозлился.
     -- Вот что я вам скажу, уважаемая родня: пеньком дрему­чим -- это я сумею прожить. Я хочу, чтоб дети мои с малых лет развитие получили! Вот так. Не отдых мне этот нужен!.. Я вон пошел с удочкой, посидел на бережку в тенечке -- и все, и печки-лавочки. Отдохнул. Да еще бутылочку в кустах раздавлю... Так? А вон им, -- в сторону маленьких детей, -- им больше надо. Они, к примеру, пошли в школу, стали про­ходить море -- а они его живьем видели, море-то? Скажут, папка возил нас, когда мы маленькие были. Я вон отца-то почти не помню, а вот помню, как он меня маленького в Березовку возил. Вот ведь что запомнилось! Ведь тоже небось и ласкал, и конфетку когда привозил -- а вот ничего не запо­мнил, а запомнил, как возил с собой на коне в Березовку...
     -- А я тебе скажу почему, -- заговорил Васька Чулков, двоюродный брат Ивана. -- Это потому, что на коне.
     -- Что "на коне"?
     -- На коне возил, а не на мотоцикле. Поэтому ты и запо­мнил. Я вон своих вожу...
     -- Да это не поэтому! -- зашумели на Ваську.
     -- Это ерунда! Какая разница -- что на коне, что на мото­цикле?
     -- Сравнил козлятину с телятиной!
     -- Дайте мне досказать-то! -- застучал вилкой по графину Иван. -- Я для того и позвал вас -- выяснить...
     -- Да не пропадут! -- воскликнул дед Кузьма, храбрый старый матрос. -- Что, в Америку, что ли, едут? В Россию же.
     -- Да шибко уж маленькие, прямо сердце заходится, -- повернулась к нему теща Ивана, Акулина Ивановна. -- Чего уж так зазудело-то?
     -- Он же говорит чего.
     -- Блажь какая-то...
     -- Да с грудными и то ездют.
     -- Да с грудными-то легче. Его накормил, он и спит себе. А ведь тут, отвернись куда, они уж -- под колесами.
     -- Ну уж -- под колесами. Чего уж?.. Езжай, Ванька, не слушай никого.
     -- Нюр, -- обратились к жене Ивана, -- ты-то как? Чего молчишь-то?
     -- Да я прям не знаю... Он мне все мозги запудрил с этим морем. Я уж и не знаю, как теперь... Вроде, так-то, охота, а у самой душа в пятки уходит -- боюсь.

Страницы: (55) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... -- Тело человека -- все обитает в этом мире, и только глаза его -- суть колодцы, проникающие с поверхности этого мира в тот мир, где их души. Как разноглубоки колодцы в земле, так разноглубоки они в человеке. И чем глубже, тем ближе к обителям божественным, но и к вратам преисподней.
     - А у меня? -- спросил инок Еразм.
     Но ничего не ответил мудрый старец, погрузившись в молитву. Ибо не видел дна в тех синих колодцах, прикрытых сверху легким, непрочным наметом ресниц. Так искушенный путник опасно ходит по неведомым дорогам, минуя влекущие нежной зеленью места, чтобы не погрузиться в коварную хлябь.
     Вскоре инок Еразм стал весьма искусен в чтении и письме. И когда блаженный Памва уставал от молитв и от бесед с приходившими искать мудрости его, и от борений с неустанно, как мухи, осаждавшими его бесами, инок Еразм читал ему вслух нечто от Библии или от житий святых отец наших, или от Цветников и Изборников отеческих. Был голос у юного инока чистоты, подобной звенящему с высот горнему крину, и как на пути быстрых вод горнего крина спаленный солнцем холм облекается зеленой одеждой, упещренной белыми и багряными, и синими, как твердь, цветами -- так поливались сладким и буйным соком читаемые Еразмом слова. И, слыша их странную и как бы уже не божественную прелесть, старец Памва прекращал чтение, говоря:
     - Я помолюсь, Еразм. Выйди и читай один.
     И уже вовне келии, на белых и горячих от солнечного дыхания камнях, вновь раскрывал Еразм залитые восковыми слезами листы древней книги и читал от нее. И, упоенный вином словесным, не слышал, что творилось вокруг, и не видел и не ведал, что есть чтение его.
     Однажды в такой час, истомившись зноем, поднял блаженный Памва ставень в келье и остановился изумленно, услышав за окном тяжкие вздохи и стенания как бы огромного зверя...

Замятин Евгений Иванович   
«О том, как исцелен был инок Еразм»