Шукшин Василий Макарович - Произведения - Приезжий

     -- Как тихо, -- сказал сам себе Игорь Александрович, -- Поразительно тихо. -- Он где-то научился говорить сам с собой. -- Если бы однажды так вот -- в такой тишине -- перешагнуть незаметно эту проклятую черту... И оставить бы здесь все боли, -- и все желания, -- и шагать, -- и шагать по горячей дороге, -- шагать и шагать -- бесконечно. Может, -- мы так и делаем? Возможно, -- что я где-то когда-то уже перешагнул в тишине эту черту -- не заметил -- и теперь вовсе не я, -- а моя душа вышагивает по дороге на двух ногах. И болит. Но почему же тогда болит? Пожалуйся, -- пожалуйся... Старый осел. Я шагаю, -- я -- собственной персоной. Несу чемодан и этюдник. Глупо! Господи, -- как глупо и больно!
     Он не замечал, -- что торопится. Как будто и в самом деле скорей хотел где-то на дороге, -- за невидимой чертой, -- оставить едкую боль, -- которая железными когтями рвала сердце. Он торопился в чайную, -- что на краю села, -- у автобусной остановки. Он знал, -- что донесет туда свою боль и там слегка оглушит ее стаканом водки. Он старался ни о чем не думать -- о дочери. Красивая, -- да. С характером. Замечательно. Замечательно... Потом он в такт своим шагам стал приговаривать:
     -- За-ме-ча-тель-но! За-ме-ча-тель-но! За-ме-ча-тель-но!
     Мысли, -- мысли -- вот что мучает человека. Если бы, -- к примеру, -- получил боль -- и в лес: травку искать, -- травку, -- травку -- от боли.
     На автобусной станции, -- возле чайной, -- его ждала дочь Ольга. Она знала путь короче -- опередила, -- Она взяла его за руку, -- отвела в сторону -- от людей.
     -- Хотел выпить?
     -- Да. -- Сердце у Игоря Александровича сдваивало.
     -- Не надо, -- папа. Я всегда знала, -- что ты есть -- живой. Никто мне об этом не говорил... я сама знала. Давно знала. Не знаю, -- почему я так знала...
     -- Почему ты меня прогнала?
     -- Ты мне показался жалким. Стал говорить, -- что у тебя документы, -- ордена...
     -- Но они могут подумать...
     -- Я, -- я не могла подумать! -- с силой сказала Ольга. -- Я всю жизнь знала тебя, -- видела тебя во сне -- ты был сильный, -- красивый...
     -- Нет, -- Оля, -- я не сильный. А вот ты красива -- я рад. Я буду тобой гордиться.
     -- Где ты живешь?
     -- Там же, -- где жила... твоя мать. И ты. Я рад, -- Ольга! -- Игорь Александрович закусил нижнюю губу и сильно потер пальцем переносицу -- чтоб не заплакать.
     И заплакал.
     -- Я пришла сказать тебе, -- что теперь я буду с тобой, -- папа. Не надо плакать, -- перестань. Я не хотела, -- чтоб ты там унижался... Ты пойми меня.
     -- Я понимаю, -- понимаю, -- кивал головой Игорь Александрович. -- Понимаю, -- дочь...
     -- Ты одинок, -- папа. Теперь ты не будешь одинок.
     -- Ты сильная, -- Ольга. Вот ты -- сильная. И красивая... Как хорошо, -- что так случилось... что ты пришла. Спасибо.
     -- Потом, -- когда ты уедешь, -- я, -- наверно, -- пойму, -- что я -- рада. Сейчас я только понимаю, -- что я тебе нужна. Но в груди -- пусто. Ты хочешь выпить?
     -- Если тебе это неприятно, -- я не стану.
     -- Выпей. Выпей и уезжай. Я приеду к тебе. Пойдем, -- выпей...
     Через десять минут синий автобус, -- посадив у остановки "Мякишево" пассажиров, -- катил по хорошему проселку в сторону райцентра, -- где железнодорожная станция.
     У открытого окна, -- пристроив у ног чемодан и этюдник, -- сидел седой человек в светлом костюме. Он плакал. А чтобы этого никто не видел, -- он высунул голову в окно и незаметно -- краем рукава -- вытирал слезы.

Страницы: (10) :  <<  ... 2345678910

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... - Пауза. - Нет, пожалуй, женщина-детектив не подойдет. Видите ли, мистер Марлоу, Оррин жил в очень дурном окружении. По крайней мере, мне так показалось. Управляющий дома с меблированными комнатами - противнейший тип. От него несло перегаром. Вы пьете, мистер Марлоу?
   - Ну, раз уж вы об этом заговорили...
   - Вряд ли я стану нанимать детектива, употребляющего алкоголь в каком бы то ни было виде. Я не одобряю даже курения.
   - А если я очистил апельсин, ничего?
   На другом конце провода послышался резкий вдох.
   - Могли бы, по крайней мере, разговаривать как джентльмен, - сказала она.
   - Раз так, обратитесь в университетский клуб, - посоветовал я. - Ходят слухи, что там сохранилась парочка джентльменов, только вряд ли они пойдут у вас на поводу.
   И повесил трубку.
   Это был шаг в нужном направлении, но я остановился на полпути. Надо было запереть дверь и забиться под стол.




2



   Пять минут спустя в смежную комнату, которая служит мне приемной, позвонили. Входная дверь открылась и закрылась. Потом, некоторое время, не было слышно ничего. Дверь в ту комнату была приоткрыта. Я прислушался и решил, что кто-то по ошибке заглянул не туда и ушел. Потом послышалось легкое постукивание по дереву. Затем покашливание. Я снял со стола ноги, поднялся и выглянул в приемную. Там находилась она. Мне это было ясно без слов. Ничто не напоминало в ней леди Макбет. Маленькая, аккуратная, с виду довольно чопорная. На ней был строгий коричневый костюм, с плеча свисала неуклюжая квадратная сумочка, вызывающая мысль об оказывающей первую помощь раненым медсестре. На гладко причесанных каштановых волосах сидела бесформенная шляпка. Ни косметики, ни губной помады, ни украшений. Очки без оправы делали ее похожей на библиотекаршу.
   - Так по телефону не разговаривают, - резко сказала она...

Раймонд Чандлер (Raymond Thornton Chandler)   
«Сестричка»