Шукшин Василий Макарович - Произведения - Рассказы

     -- Фон-барон нашелся!.. "На такси-и"!
     -- Да, на такси. Что -- дико?
     -- Не дико, а... на дармовщинку-то выдрючиваться -- неужели не совестно?
     -- Ты меня чернилами окатил -- тебе не совестно? Что же я -- за спой собственный костюм на попутных буду маять­ся? Двадцать пять. Пиши.
     -- Чего?
     -- Расписку.
     Синельников пододвинул Кольке лист бумаги.
     Колька брезгливо взял лист...
     -- Как писать-то?
     -- Я, такой-то, -- полностью имя, отчество, -- обязуюсь выплатить товарищу Синельникову Вячеславу Михайлови­чу двадцать пять -- прописью -- рублей, ноль-ноль копеек...
     Колька зло усмехнулся, покачал головой.
     -- "Ноль-ноль копеек"!.. Командующий, мля!..
     -- Ноль-ноль копеек за умышленную порчу белого кос­тюма товарища Синельникова В.М.
     Колька остановился писать.
     -- Для чего же писать "умышленную"? Раз я доброволь­но соглашаюсь платить, зачем же так писать? Там где-ни­будь прочитают и начнут... начнут придираться.
     Синельников подумал.
     -- Ладно, пиши: за порчу костюма товарища... белого костюма товарища Синельникова В.М.
     Колька пропустил слово "товарища", написал: "белого костюма Синельникова".
     -- Химическими чернилами...
     Колька взял пузырек, посмотрел:
     -- Разве для авторучек бывают химические?
     -- А какие же? Отчетные ведомости мы только хими­ческими пишем.
     -- Писатели, мля... -- проворчал Колька.
     -- Подпись. Число.
     Колька расписался. Поставил число. Синельников взял расписку.
     -- Сколько тебе под расчет причитается?
     -- А я откуда знаю? Ты лучше тут знаешь.
     -- После обеда зайдешь за расчетом. И за книжкой.
     Колька встал.
     -- Ты это... не говори никому, что... слупил с меня чет­вертной. А то дойдет до моей... хаю не оберешься. Напиши че­го-нибудь.
     -- Ладно.
     Колька пошел к двери. На пороге остановился, посмот­рел на плотного человека с белыми бровями. Синельников тоже посмотрел на него.
     -- Что?
     -- Хо-о, -- сказал Колька. Качнул головой и вышел из ка­бинета.
     В коридоре разок про себя матюкнулся.
     "Четвертной -- как псу под хвост сунул. Свернул трубоч­кой и сунул". Но вспомнил, что он на ямах теперь будет зарабатывать по двести -- двести пятьдесят рублей... И успокоился. "Да гори они синим огнем! -- подумал. -- Жалеть еще..."

Страницы: (52) :  <<  ... 444546474849505152

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Самое большое, что па три пирожных. Она кушает, а я с беспокойством по карманам шарю, смотрю рукой, сколько у меня денег. А денег - с гулькин нос.
     Съела она с кремом, цоп другое. Я аж крякнул. И молчу. Взяла меня этакая буржуйская стыдливость. Дескать, кавалер, а не при деньгах.
     Я хожу вокруг нее, что петух, а она хохочет и на комплименты напрашивается.
     Я говорю:
     - Не пора ли нам в театр сесть? Звонили, может быть.
     А она говорит:
     - Нет.
     И берет третье.
     Я говорю:
     - Натощак - не много ли? Может вытошнить.
     А она:
     - Нот, - говорит, - мы привыкшие.
     И берег четвертое.
     Тут ударила мне кровь в голову.
     - Ложи, - говорю, - взад!
     А она испужалась. Открыла рот, а во рте зуб блестит.
     А мне будто попала вожжа под хвост. Все равно, думаю, теперь с пей не гулять.
     - Ложи, - говорю, - к чертовой матери!
     Положила она назад. А я говорю хозяину:
     - Сколько с нас за скушанные три пирожные?
     А хозяин держится индифферентно - ваньку валяет.
     - С вас, - говорит, - за скушанные четыре штуки столько-то.
     - Как, - говорю, - за четыре?! Когда четвертое в блюде находится.
     - Нету, - отвечает, - хотя оно и в блюде находится, но надкус на ем сделан и пальцем смято.
     - Как, - говорю, - надкус, помилуйте! Это ваши смешные фантазии.
     А хозяин держится индифферентно - перед рожей руками крутит...

Зощенко Михаил Михайлович   
«Рассказы»