Шукшин Василий Макарович - Произведения - Хозяин бани и огорода

     В субботу, под вечерок, на скамейке перед домом сидели два мужика, два соседа, ждали баню. Один к другому пришел помыться, потому что свою баню ремонтировал. Курили. Было тепло, тихо. По деревне топились бани: пахло горьковатым банным дымком.
     -- Кизяки нынче не думаешь топтать? -- спросил тот, который пришел помыться, помоложе, сухой, скуластый, смуглый.
     -- На кой они мне... -- лениво, не сразу ответил тот, который постарше. Он смотрел в улицу, но ничего там не высматривал, а как будто о чем-то думал, может, вспоминал.
     -- А я не знаю, что делать. Топтать, что ли...
     -- Наплавь из острова да топи.
     -- Не знаю, что делать... Может, правда, наплавить.
     -- Конечно,
     -- Ты будешь плавить?
     -- Я, может, угля куплю. Посмотрю.
     -- Наверно, наплавлю. Неохота этими кизяками заниматься.
     Тот, что постарше, спокойный, грузный, бросил под ногу окурок, затоптал. Посмотрел задумчиво в землю и поднял голову...
     -- Хошь расскажу, как меня хоронить будут? -- Чуть сощурил глаза в усмешке.
     -- О! -- удивился сухой, смуглый. -- Ты что?
     -- Хошь?
     -- А чего ты... помирать-то собрался?
     -- Да не собрался. Я туда не тороплюсь. Но я в точности знаю, как меня хоронить будут. Рассказать?
     -- Во, елки зеленые! Мысли у тебя. Чего ты? -- еще спросил тот, помоложе.
     -- Значит, будет так: помер. Ну, обмыли -- то-се, лежу в горнице, руки вот так... -- Рассказчик показал, как будут руки. Он говорил спокойно, в маленьких умных глазах его мерцала веселинка. -- Жена плачет, детишки тоже... Люди стоят. Ты, например, стоишь и думаешь: "Интересно, позовут на поминки или нет?"
     -- Ну, слушай! -- обиделся смуглый. -- Чего уж так?
     -- Я в шутку, -- сказал рассказчик. И продолжал опять серьезно: -- Ты будешь стоять и думать: "Чего это Колька загнулся? Когда-нибудь и я тоже так..."
     -- Так все думают.
     -- Жена будет причитать: "Да родимый ты наш, да на кого же ты нас оставил?! Да ненаглядный ты наш, да сокол ты наш ясный". Сроду таких слов не говорят, а как помрет человек, так начинают: "сокол", "голубь".,, Почему так?
     -- Ну, напоследок-то не жалко. А еще приговаривают: "ноженьки", "рученьки", "головушка".

Страницы: (4) : 1234

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Попробуйте. Я на глаз определил вес в шесть кило и ошибся только на пятьдесят один грамм. Швырнуть такой камень - это надо уметь! Пошел я посмотреть на сад и на реку. Гляжу: от того места, где упал Пудил - там примята трава, - до воды еще метра два, а река, господин судья, в излучине не уже четырнадцати метров. Я так и подпрыгнул, поднял крик и велел немедленно принести мне восемнадцать метров шпагата. Потом в том месте, где упал Пуднл, вбил колышек, привязал к нему шпагат, разделся, взял в зубы другой конец веревки и переплыл на тот берег. И что бы вы сказали, господин судья: ее едва хватило. А ведь надо еще прикинуть несколько метров до насыпи, по которой проходит тропинка, где стоял Вацлав Лисицкий. Я три раза промерял - от моего колышка до тропинки ровно девятнадцать метров двадцать семь сантиметров.
   - Милый человек, - возразил судья, - это же невозможно. Девятнадцать метров - такое громадное расстояние. Слушайте, может быть, он стоял в воде, посреди реки.
   - Мне это тоже пришло в голову, - сказал Гейда. - Но дело в том, что в той излучине у самого берега обрыв и глубина больше двух метров. А в насыпи еще осталась ямка от этого камня. Насыпь-то выложена булыжником, чтобы ее не размывала вода, вот Лисицкий и вытащил один такой камень. Швырнуть его он мог только с тропинки, потому что из воды это невозможно, а на крутой насыпи он бы не удержался. А это значит, что он покрыл расстояние девятнадцать метров двадцать семь сантиметров. Представляете себе?
   - Может быть, у него была праща? - неуверенно сказал судья.
   Гейда укоризненно взглянул на собеседника.
   - Господин судья, вы, наверное, не держали в руках пращи. Попробуйте-ка метнуть из нее шестикилограммовый камень! Для этого понадобилась бы катапульта. Я два дня возился с этим камнем: все пробовал метнуть его из петли, знаете, вот так - закрутить и кинуть с размаху. Ничего не выходит, камень вываливается из любой петли. Нет, господин судья, это было самое настоящее толкание ядра. И знаете, какое? Мировой рекорд, вот что! - воскликнул взволнованный Гейда...

Чапек Карел (Capek Karel)   
«Рекорд»