Шукшин Василий Макарович - Произведения - Боря

    В палату привели новенького. Здоровенный парень, полный, даже с брюшком, красивый, лет двадцати семи, но с разумом двухлетнего ребенка. Он сразу с порога заулыбался и всем громко сказал: — Пивет, пивет! Многие, кто лежал тут уже не первый раз, знали этого парня. Боря. Живет у базара с отцом и матерью, в воскресные дни, когда народу на базаре много, открывает окно и лает на людей, не зло лает — весело. Он вообще добрый. — Пивет, Боря, пивет! Ты зачем сюда? Чего опять натворил? Няня, устраивая Боре постель, рассказывает: — Матерю с отцом разогнал наш Боря. — Ты што же это, Боря?! Мать с отцом побил? Боря зажмуривает глаза и энергично трясет головой: — Босе не бу, не бу, не бу!.. — больше не будет. — За што он их? — Розу не купили! Стал просить матерю — купи ему розу, и все. — Босе не бу, не бу! — Ложись теперь и лежи. «Не бу!» — А мама пидет? — пугается Боря, когда няня уходит. — Мама пидет, пидет, — успокаивают его больные. — Сам разогнал, а теперь — мама. В палате стало несколько оживленнее. С дурачками, я заметил, много легче, интереснее, чем с каким нибудь умницей, у которого из головы не идет, что он — умница. И еще: дурачки, сколько я их видел, всегда почти люди добрые, и их жалко, и неизбежно тянет пофилософствовать. Чтоб не философствовать в конце — это всегда плохо, — скажу теперь, какими примерно мыслями я закончил свои наблюдения за Борей (сказать все таки охота). Я думал: «Что же жизнь — комедия или трагедия?» Несколько красиво написалось, но мысль по серьезному уперлась сюда; комедия или тихая, жуткая трагедия, в которой все мы — от Наполеона до Бори — неуклюжие, тупые актеры, особенно Наполеон со скрещенными руками и треуголкой. Зря все таки воскликнули: «Не жалеть надо человека!..» Это тоже — от неловкой, весьма горделивой позы. Уважать — да. Только ведь уважение — это дело наживное, приходит с культурой. Жалость — это выше нас, мудрее наших библиотек… Мать — самое уважаемое, что ни есть в жизни, самое родное — вся состоит из жалости. Она любит свое дитя, уважает, ревнует, хочет ему добра — много всякого, но неизменно, всю жизнь — жалеет. Тут Природа распорядилась за нас. Отними ка у нее жалость, оставь ей высшее образование, умение воспитывать, уважение… Оставь ей все, а отними жалость, и жизнь в три недели превратится во всесветный бардак. Отчего народ поднимается весь в гневе, когда на пороге враг? Оттого, что всем жалко всех матерей, детей, родную землю. Жалко! Можете не соглашаться, только и я знаю — и про святой долг, и про честь, и достоинство, и т.п. Но еще — в огромной мере — жалко. Ну, самая пора вернуться к Боре. Я не специально наблюдал за ним, но думал о нем много. Целыми днями в палате, в коридоре только и слышалось: — Пиве ет! А мама?.. Пидет? — Придет, Боря, придет, куда она денется. Пусть хоть маленько отдохнет от тебя. Боря смеется, счастливый, что мама придет. — Атобус, атобус?.. Да? — На автобусе, да. Даже когда мы отходим ко сну, Боря все спрашивает: — Мама пидет? Он никому не надоедает.

Страницы: (3) : 123

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Его сильный, смелый и звучный голос с первых же слов изменил мнение, которое уже составилось об этом хрупком на вид парне. Он говорил громко, с ораторскими приемами и так отчетливо, что каждое его слово было слышно во всем огромном зале: — Господин председатель! Так как я не хочу попасть в сумасшедший дом и предпочитаю ему даже гильотину, я решил рассказать все… Я убил этого мужчину и эту женщину, потому что они были моими родителями. Теперь выслушайте меня и судите. Одна женщина, родив сына, отправила его куда то на воспитание. Она, может быть, даже не знала, куда, в какую деревню отвез ее сообщник маленькое существо, ни в чем не повинное, но осужденное на вечную нищету, на позор незаконного рождения и более того — на смерть, потому что его покинули, потому что кормилица перестала получать ежемесячную плату и могла бы, как это часто случается, предоставить ему чахнуть, мучиться от голода и умереть от недостатка ухода. Женщина, которая меня выкормила, оказалась честной — более честной, в большей степени женщиной, более великодушной, в большей степени матерью, чем моя настоящая мать. Она воспитала меня. Исполняя этот долг, она поступила не правильно. Пусть бы уж лучше гибли несчастные дети, выброшенные в пригородные деревни, как выбрасывают сор в помойную яму. Я вырос со смутным ощущением, что на мне лежит позорное пятно. Другие дети однажды назвали меня «байстрюком». Они не понимали этого слова, подхваченного кем нибудь из них у родителей. Я тоже не понимал, но почувствовал его значение. Могу сказать, что я был одним из самых развитых учеников в школе. Возможно, я был бы уважаемым человеком, господин председатель, и, кто знает, даже выдающимся человеком, если бы мои родители не совершили преступления, бросив меня. В сущности, преступление совершили они. Я был жертвой, они виновными. Я был беззащитен, они безжалостны. Они должны были бы любить меня, но они от меня отреклись. Я обязан им жизнью. Но разве жизнь — это подарок? Моя жизнь, во всяком случае, была только несчастьем. За то, что они так позорно бросили меня, я ничем не был им обязан, кроме мести...

Ги де Мопассан (Guy de Maupassant)   
«Отцеубийца»