Шукшин Василий Макарович - Произведения - Вечно недовольный Яковлев

    Приехал в отпуск в село Борис Яковлев… Ему — под сорок, но семьи в городе нету, была семья, но чего то разладилось, теперь — никого. Вообще то догадывались, почему у него — ни семьи, никого: у Яковлева скверный характер. Еще по тем временам, когда он жил в селе и работал в колхозе, помнили: вечно он с каким то насмешливым огоньком в глазах, вечно подоспеет с ехидным словом… Все присматривается к людям, но не идет с вопросом или просто с открытым словом, а все как то — со стороны норовит, сбоку: сощурит глаза и смотрит, как будто поджидает, когда человек неосторожно или глупо скажет, тогда он подлетит, как ястреб, и клюнет. Он и походил на ястреба: легкий, поджарый, всегда настороженный и недобрый. У него тут родня большая: мать с отцом еще живые… Собрались, гульнули. Гуляли Яковлевы всегда шумно, всегда с драками: то братаны сцепятся, то зять с тестем, то кумовья — по старинке — засопят друг на друга. Это все знали; что то было и на этот раз, но не так звонко — поустали, видно, и Яковлевы. Сам Борис Яковлев крепок на вино: может выпить много, а не качнется, не раздерет сдуру рубаху на себе. Не всегда и поймешь, что он пьян; только когда приглядишься, видно — глаза потемнели, сузились, и в них точно вызов какой, точно он хочет сказать: «Ну?» Был он и на этот раз такой. В доме у него еще шумели, а он, нарядный, пошел к новому клубу: там собралась молодежь, даже и постарше тоже пришли — ждали: дело воскресное, из района должна приехать бригада художественной самодеятельности, а вместе с районными хотели выступить и местные — ну, ждали, может, интересно будет. Яковлев подошел к клубу, пооглядывался… Закурил, сунул руки в карманы брюк и продолжал с усмешечкой разглядывать народ. Может, он ждал, что к нему радостно подойдут погодки его или кто постарше — догадаются с приездом поздравить; у Яковлева деньги на этот случай были в кармане: пошли бы выпили. Но что то никто не подходил; Яковлев тискал в кулаке в кармане деньги и, похоже, злился и презирал всех. Наверно, он чувствовал, что торчит он тут весьма нелепо: один, чужой всем, стоит, перекидывает из угла в угол рта папиросину и ждет чего то, непонятно чего. Самодеятельность эту он глубоко имел в виду, он хотел показать всем, какой он — нарядный, даже шикарный, сколько (немало!) заколачивает в городе, может запросто угостить водкой… Еще он хотел бы рассказать, что имеет в городе — один! — однокомнатную квартиру в новом доме, что бригадира своего на стройке он тоже имеет в виду, сам себе хозяин (он сварщик), что тишина эта сельская ему как то… не того, не очень — по ушам бьет, он привык к шуму и к высоте. Наверно, он хотел вскользь как нибудь, между прочим, между стопками в чайной, хотел бы все это рассказать, это вообще то понятно… Но никто не подходил. Погодков что то не видно, постарше которые… Черт их знает, может, ждали, что он сам подойдет; некоторых Яковлев узнавал, но тоже не шел к ним. А чего бы не подойти то? Нет, он лучше будет стоять презирать всех, но не подойдет — это уж… такого мама родила.

Страницы: (4) : 1234

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... Глупо было бы думать, что она ничего не чувствует. Она просто не хочет казаться слишком развязной. Ее сдержанность -- не более, чем осторожность, понятная, и даже достойная похвалы. Она не хочет связать себя с ним преждевременно... да, дело именно в этом. Она невинна, как нераскрытый бутон, робка, как луноцвет, скромна, как сердце в глубине листвы...
     ... и чиста как звезда в небе, подумал Фропом. Так же чиста, так же далека. Он вглядывался в новую яркую звезду в небе, пытаясь убедить себя, что Она может ответить ему взаимностью.
     Звезда сдвинулась.
     Фропом смотрел на нее.
     Звезда слегка подмигивала и медленно двигалась по небу, постепенно становясь ярче. Фропом загадал желание: "Стань счастливым предзнаменованием, знаком, что она любит меня!". Может быть, это звезда на счастье. Раньше он не был суеверным, но любовь странно действует на растительные сердца.
     Если бы он только мог быть уверен в ней, подумал он, глядя на медленно падающую звезду. Он не был нетерпелив, он с удовольствием подождал бы, если б только знал, что она полюбит его. Его терзала неопределенность, надежды сменяли опасения и опасения -- надежды, и это было так мучительно...
     Он поглядел на пасунов с почти отеческой привязанностью. Они бродили вокруг него в поисках клочка несъеденной травы, чтобы утолить голод, или куста-сортирника, чтоб справить в него нужду.
     Бедные, наивные существа ! И однако, в чем-то счастливые -- их жизнь проходила в еде и сне, в их низколобых маленьких головках не было места для любовной тоски, а в их мохнатых грудных клетках -- для разбитой капиллярной системы.
     Ах, как бы он хотел иметь простое, мускульное сердце!

     Он вновь взглянул на небо...

Йен Бенкс (Banks Iain Menzies)   
«Лишний придаток»