Шукшин Василий Макарович - Произведения - Ваш сын и брат

    …И вот пришла весна. Обычная — добрая и бестолковая, как недозрелая девка. В переулках на селе — грязь в колено. Люди ходят вдоль плетней, держась руками за колья. И если ухватится за кол какой нибудь дядя из Заготскота, то и останется он у него в руках, ибо дяди из Заготскота все почему то как налитые, с лицами красного шершавого сукна. Хозяева огородов матерятся на чем свет стоит. — Тебе, паразит, жалко сапоги измарать, а я должен каждую весну плетень починять?! — Взял бы да накидал камней, если плетень жалко. — А у тебя что, руки отсохли? Возьми да накидай… — А, тогда не лайся, если такой умный. А ночами в полях с тоскливым вздохом оседают подопревшие серые снега. А в тополях, у речки, что то звонко лопается с тихим ликующим звуком: «Пи у». Лед прошел по реке. Но еще отдельные льдины, блестя на солнце, скребут скользкими животами каменистую дресву; а на изгибах речных льдины вылезают ноздреватыми синими мордами на берег, разгребают гальку; разворачиваются и плывут дальше — умирать. Малый сырой ветерок кружится и кружит голову… Остро пахнет навозом, гнилым мокрым деревом и талой землей. Вечерами, перед сном грядущим, люди добреют. Во дворах на таганках потеют семейные чугуны с варевом. Пляшут веселые огоньки, потрескивает волглый хворост. Задумчиво в теплом воздухе… Прожит еще один день. Вполсилы ведутся неторопливые необязательные разговоры — завтра будет еще день и опять будут разные дела. А пока можно отдохнуть, покурить всласть, поворчать на судьбу, задуматься Бог знает о чем — что, может, жизнь — судьба эта самая — могла бы быть какой нибудь иной — малость лучше?.. А в общем то, и так ничего — хорошо. Особенно весной.

    Степан

    В такой то задумчивый хороший вечер, минуя большак, пришел к родному селу Воеводин Степан. Пришел он с той стороны, где меньше дворов, сел на косогор, нагретый за день солнышком, и вздохнул. И стал смотреть на деревню. Он, видно, много отшагал за день и крепко устал. Он долго сидел так и смотрел. Потом встал и пошел в деревню.


    Ермолай Воеводин копался еще в своей завозне — тесал дышло для брички. В завозне пахло сосновой стружкой, махрой и остывшими тесовыми стенами. Свету в завозне было уже мало. Ермолай щурился и, попадая рубанком на сучки, по привычке ласково матерился. …И тут на пороге, в дверях, вырос сын его — Степан. — Здорово, тять. Ермолай поднял голову, долго смотрел на сына… Потом высморкался из одной ноздри, вытер нос подолом сатиновой рубахи, как делают бабы, и опять внимательно посмотрел на сына. — Степка, что ли? — Но… Не узнал? — Хот!.. Язви тя… Я уж думал — почудилось. Степан опустил худой вещмешок на порожек, подошел к отцу. Обнялись, чмокнулись пару раз. — Пришел? — Ага. — Что то раньше? Мы осенью ждали. — Отработал… отпустили. — Хот… язви тя! — Отец был рад сыну, рад был видеть его. Только не знал, что делать. — А Борзя то живой ишо, — сказал он.

Страницы: (21) : 123456789101112131415 ...  >> 

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... - Небольшая зала в ресторане "Гаскония". Поздно вечером.
     Между I и II действиями проходит три дня. Между II действием и 1-й сценой III действия - три месяца. Между 1-й и 2-й сценами III действия - еще три месяца. Между 2-й сценой III действия и IV действием проходит полгода.



ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ



Со вкусом убранная гостиная в квартире Джорджа Дедмонда. Две двери. Одна, распахнутая, ведет в переднюю. Другая, завешенная портьерой, закрыта. Сквозь большое окно в нише (занавеси на нем еще не задернуты) в зареве летнего заката темнеют очертания Вестминстерских башен. В углу гостиной стоит рояль. Слуга Пейнтер, гладко выбритый и серьезный, готовит столы для бриджа. Через занавешенную дверь входит Берни, на редкость миловидная девушка с лицом словно с картины Боттичелли. Пейнтер вопросительно смотрит
              на нее. Берни в ответ озабоченно качает головой.

     Пейнтер. Куда она ушла?
     Берни. Должно быть, прогуляться.
     Пейнтер. Не ладят они с хозяином. Увидишь, сбежит она от него в один прекрасный день. Что говорить, настоящая леди. А уж эти аристократки, что породистые лошади, - ни хлыста, ни узды не терпят. Нравится им в упряжке, будут идти и идти, а если им что не по норову, сразу на дыбы... Как вы там жили до того, как она за него вышла?
     Берни. Жили, конечно, тихо...
     Пейнтер. Не в городе, в усадьбе ведь... Ну, а отец ее, ректор, он-то каков?
     Берни. Отец-то? Он человек старый, степенный. А мать умерла задолго до того, как я к ним поступила.
     Пейнтер. И надо полагать, ни гроша за душой?
     Берни. Ни гроша, а ведь их семеро.
     Пейнтер (услышав, как хлопнула входная дверь). Хозяин!

Берни скрывается за занавешенной дверью...

Голсуорси Джон (Galsworthy John)   
«Беглая»